Схимонахиня Антония

Схимонахиня Антония

(Воронежские епархиальные ведомости № 10 1916 г.)

Свято-Троицкий собор бывшего женского монастыря

4 февраля 1916 года в Задонском Свято-Троицком женском монастыре тихо и мирно скончалась, как и жила, редкая старица схимонахиня Антония 92 лет от роду.

Поучительна и назидательна жизнь почившей; дворянка-девица г. Калуги Анна Николаевна Васильева—так ее звали в миру, — получившая образование в Московском Институте, презрев вся красная мира сего, поступила в Задонскую Обитель в 1885 году. Ища тихаго пристанища, она остановила было свое внимание на Московском Страстном монастыре, но Бог судил иначе: прибыв в 1885 г. в Задонск на поклонение Святителю Тихону, Анна Николаевна зашла и в Свято-Троицкую женскую обитель. Шла всенощная и пели „Ныне отпущаеши раба Твоего“, слова и пение этой чудной молитвы Св. Симеона Богоприимца так подействовали на чуткую душу г. Васильевой, что она, сочтя их за указание свыше, подошла к Настоятельнице Игумении Порфирии и начала просить ее принять ее в свой монастырь. Та, разспросив ее, согласилась сейчас же оставить ее. В 1888 году июля 31 дня Анна Николаевна пострижена была в монашество с наречением имени Антония.

В 1891 г. матушка Антония была назначена настоятельницею Николо-Тихвинской общины при с. Пятницком Бирюченскаго уезда. Но не власти и начальствования искала ея кроткая душа и смиренная матушка Антония несколько раз просила Преосвященнейшаго Епископа Анастасия снять с нея бремя управления, но Владыка отечески увещевал ее и советовал не унывать, а уповать на Божественную помощь и подкрепление по управлению юной, а потому и не устойчивой, обители. Напутствованная многократным милостивым благословением Архипастыря, она возвращалась в свою обитель с облегченной душой.

За 5 лет своего начальствования матушка Антония много потрудилась по благоустроению обители. Первой ея заботой было обезпечить сестер пропитанием; для этого нужно было возобновить пришедшую в ветхость водяную мельницу; матушка отстроила ее заново, пристроив к ней сукноваленку и рушку, сделала хороший мост, затратив на него 1000 рублей. Затем построила скотный двор, ригу для хлеба, амбары для ссыпки зерна, котораго за ея управление было заготовлено до 3000 четвертей. Другой ея заботой было обнести обитель каменной оградой.

В этой обители есть Тихвинская чудотворная Икона Божией Матери; она была без ризы; желая ее благоукрасить, матушка Антония предложила сестрам сделать между собою добровольный сбор и сама первая пожертвовала на это все свое серебро; вскоре ея старанием была устроена на Икону массивная серебро-вызлощенная чеканная риза стоимостью более 1000 рублей.

Любя молитву всей душой и ставя ее и послушание принципом жизни, матушка Антония старалась и сестрам внушать любовь к послушанию и непрестанной молитве и однажды в ея обители был такой случай: ея ближайшая послушница, получив благословение, отправилась зимой на реку за водой; нечаянно она оборвалась и юркнула в прорубь и окунулась в ней с головой; она выбивалась из сил, чтобы выбраться из проруби и уже начинала чувствовать, как вода тянет ее под лед, тут она вспомнила часто повторяемое матушкой Антонией наставление, что „послушание в огне не горит и в воде не тонет“ и вдруг сила Божия сразу же выбросила ее из проруби на лед.

В своем келейном правиле, помимо всего, она вычитывала 150 раз „Богородице, Дево радуйся‘… и сестрам советовала, кроме положеннаго правила, класть по 12 поклонов с молитвой Иисусовой, 12 — с молитвой Божией Матери, 12 — Ангелу Хранителю и 12 — всем Святым.

В молитвенном экстазе, как передает одна ея близкая сестра, матушка однажды во время ночнаго славословия в тиши и уединение своей келлии видела над собой парящаго белаго голубя и, когда она хотела поближе всмотреться в него, он поднялся высоко к потолку и как бы растаял в воздухе.

В обращении с подчиненными ей сестрами матушка Антония отличалась необыкновенною лаской и любовию и „матушкой“ ее называли не на словах только, а таковой была она и на самом деле. Какая бы сестра не приходила к ней, за благословением ли по посланию или по своему личному делу, матушка, обласкав ее, никогда не отпускала ее от себя, чтобы не дать ей какой-либо лакомый кусочек, напр. пирожек, булочку, чайку и сахару. Всех она искренно и от всего сердца прощала и жалела; прощала даже и большие проступки. Один крестьянин из ближняго села Лубянки ночью срубил в монастырском лесу дуб и увез его. Об этом узнало начальство и вора присудили в тюрьму. Матушка упрашивала простить его, но суд все же присудил крестьянина к штрафу 10 рублей в пользу монастыря. Он принес эти деньги, матушка было взяла их, но не прошло и 5 минут, как она вся в слезах зовет свою послушницу: „Дуня, верни скорее мужичка“! И когда тот вернулся, то матушка отдала ему из своих средств 10 рублей и сделала ему кроткое, ласковое наставление: „никогда не бери чужого, а если у тебя случится нужда, приди ко мне и попроси и я тебе помогу тогда“. Ея доброе сердце билось любовью, всех она желала приветить, утешить, накормить. Это была главная черта в ея характере и такою она и осталась до самой своей смерти. Если, бывало, отпустит какую-либо сестру на послушание и та замедлит, или по случаю дурной погоды или за неуправкой дела, матушка уже начинает безпокоиться, смотреть по окнам, не едет ли и волнуется, уж не случилось ли с ней чего, не заболела ли, и все будет ходить по келлии и молиться за отсутствующую. Когда же наконец увидит, что та идет или едет, то так и бросится ей навстречу: „душечка“ — это было ея обычное слово —„что ты так долго!“ И как нежная мать приголубит, накормит и напоит ее.

Когда она поступила в Пятницкий монастырь, то раздала в нем до 500 рублей собственных денег, так что, выезжая из него на покой, должна была продать свою шубу. Много скорбей и неприятностей пришлось ей перенести здесь, но она все прощала и не помнила зла.

Управляла она монастырем до 1895 года, когда согласно прошению была уволена на покой с предоставлением права поселиться в любимой ею Задонской Снято-Троицкой Обители. Здесь она приняла и схиму 25 августа 1902 г.

Как она жила и доживала свой век в тиши и уединении явствует из надгробнаго по ней слова, нижепомещаемаго.

Под день похорон 6 февраля в ея келии местным священником о. Николаем Кузьминым была совершена всенощная по парастасу с акафистом Успению Божией Матери.

Литургию 7 февраля совершали соборне протоиерей о. Виктор Семенов, Священник о. Николай Кузьмин и иеромонах Нафанаил с местным диаконом Алексеем Поярковым.

При погребении, после антифонов, пред пением „со святыми упокой… “ о. Николай Кузьмин произнес надгробное слово.

Похоронили матушку Антонию напротив Свято-Троицкаго холоднаго храма прямо против могилы жены священника Анны Алексеевны Кузьминой.

Вечная память этой доброй смиренной и кроткой старице, беззаветно и преданно любившей Бога и ближних своих!

Священник Николай Кузьмин.

Задонск.

 

Слово при погребении схимонахини Антонии.

Блажени кротцыи яко тии наследят землю (Мф. 5, 5).

Настал наконец и для тебя, смиренная и кроткая раба Божия, матушка Антония, час воли Господней, тот неизбежный час, к которому ты усердно и с кротким терпением готовилась всю свою долгую жизнь.

И прожив на земле свыше 90 лет, ты, умудренная житейским опытом и духовною мудростью, предстала ныне на суд Господень, чтобы дать отчет Богу в том, как ты жила, трудилась и спасалась в звании христианки и монахини.

Верим и надеемся, зная твою жизнь, что суд Господень будет над тобою не грозен, а благ и милостив; что Господь примет тебя в горних своих селениях с тою же любовию и кротостию, какими дышала душа твоя и билось сердце; что Они и наградит тебя по слову своему: блажени кротцыи, яко тии наследят землю (Мф. 5, 5).

Смиренная и кроткая, проникнутая всецело благоговением и строгим достоинством сознания своего долга в деле спасения, ты не нуждаешься, конечно, в моем слабом слове надгробном, в котором я буду говорить о тебе и твоей светлой среди нас жизни.

Не в похвалу тебе, а в наше назидание, позволь дорогая матушка, сказать мне несколько слов и именно теперь, именно у гроба твоего, пока ты, лежащая в нем, не скрылась от очей наших в холодную могилу; пока все еще здесь полно тобою и твоею памятью; пока живо еще чувство скорби при мысли, что ты на веки оставляешь нас, если не духом безсмертным, то тленным и бренным телом, этим храмом твоей чистой души христианской.

У всех, ведь, сейчас на уме и в сердце, что мы хороним, что мы прощаемся с матушкой Антонией, что, еще несколько минут, и даже, гроб с ея останками скроется от глаз наших.

О чем же больше думать, о чем же говорить и как молчать?…

Побуждаемый такими чувствами, я не только буду говорить, во и хотел бы навсегда и себе и другим, тебя любящим и уважающим, если не словом, то силою своего убеждения внушить мысль, что забыть тебя и примерную твою жизнь — было бы очень прискорбно, а вспоминать о тебе — отрадно и радостно, как о солнечном луче, блеснувшем некогда во тьме нашей темной грешной жизни.

Напечатлеем же в душе своей надолго если не навсегда такой светлый образ почившей: вот сидит уже много лет безвыходно в своей смиренной келлии удрученная недугом и утружденная летами смиренная старица с ясным, добрым и чистым лицом, с небесною кротостью и незлобивым благодушием, сидит радуется тому что привел ее Господь уже не в молодых летах, а искушенную в жизни, оканчивать дни свои в высоком подвиге ангельском. Всем и всеми довольная, за все благодарная Создателю, строгая постница и воздержница об одном она только молит и просит Господа, что бы принял Он ее в небесныя свои обители.

И эта ея благонастроенность, это умиление сердечное, эта кротость голубиная невольно действуют на душу тех, кто по долгу чувства и уважения приходил к ней, чтобы хоть несколько минут побыть с ней в этой сфере молитвеннаго общения с Богом и один уже вид ея всегдашняго благосердия благотворно действовал на посетителя и тепло и отрадно становилось у него на сердце при виде того, как тихо и мирно догорает эта Божия свеча чистейшаго воска.

Поручив себя святым ея молитвам и услышав в ответ ея неизменно-ласковое обещание в этом, вы уходите от нея спокойным и умиротворенным в сознании, что за вас помолится эта чистая, святая душа.

Не громкая жизнь, не славныя дела, которых бы мы стали искать у почившей и, может быть, не нашли бы, не это, а именно святая кротость, детское незлобие, сердечная и участливая ласка, — вот что влекло нас к матушке Антонии, вот чем памятна, вот чем отрадна и сладостна должна быть, как и была, ея память в наших сердцах.

А если вспомним, что и по рождению и по воспитанию своему она была гораздо выше той среды, в которой жила, и все же таки смирила себя и умалила, что стала примером для нас, то наше уважение и любовь к ней должны еще более усилиться. Мы, ведь, слышали и знаем, как тяготилась, она, когда одно время была начальницей некоей обители (Николо-Тихвинской); ея кротость не могла мириться с высоким положением, ея смирение искало более соответствующаго образа делания в тиши и уединении, там, откуда она на время была поставлена во главе иночествующих и где она положила начало своего спасения, где она желала и наконец совершила свой жизненный путь.

Здесь в нашей святой обители, всецело обязанной и преданной святой памяти ея первоначальной основательницы смиренной старицы Матроны Наумовны, здесь научилась и возлюбила Господа и наша дорогая матушка Антония, здесь она обрела тот мир и покой душевный, о котором говорила всегда с глубоким радостным чувством благодарности к Богу, тако о ней благоизволившему.

Никогда и никого не осудившая зло и намеренно, она в других людях не видела ничего дурного, а как бы все и всех покрывала своей лаской и любовию, ко всем и всегда относилась с одинаковым чувством уважения и любви и потому то ее посещали, и уважали, и любили люди всякаго звания и положения. Это была можно сказать, какая то кристальная чистота самой чистой воды, которой не мог не заметить всякий.

Прими от нас прощальный поклон и пожелание вечнаго тебе упокоения со святыми.

Священник Николай Кузьмин

Текст набран современным шрифтом с сохранением оригинальной орфографии и пунктуации
монахом Илией (Каунниковым)

(95)

Комментирование запрещено